?

Log in

No account? Create an account

August 30th, 2012

21 августа 2012 Александр Горбенко


Впервые в истории с дружественным визитом Израиль посетили китайские военные корабли. Это эсминец «Циндао», фрегат «Янтай», а также корабль снабжения «Вэйшаньху». Визит приурочен к 20-летию сотрудничества между ВМФ Израиля и Китая и носит характер довольно стандартного, на дипломатическом языке, акта вежливости и заявления благих намерений и дружбы. Но прежде всего это, конечно, демонстрация флага в Средиземном море, которое не является прилегающим к Китаю, но где у Поднебесной имеются интересы. Выходит, что для подкрепления внешней политики Китая в регионе потребовалось и присутствие в нем военно-морских сил. Просто чтобы интересы нельзя было проигнорировать - а также для того, чтобы сделать китайскую позицию заметней и понятней.

Интересен и сам факт появления китайского отряда боевых кораблей чуть более чем в 200 километрах от сирийского побережья, и тот путь, который отряд проделал после четырёхмесячного боевого дежурства в Аденском заливе. Корабли 11-ой группы сопровождения ВМС КНР были направлены в Средиземное море практически одновременно с обострением ситуации в Сирии, учениями у сирийского побережья ВМС НАТО, превратившимися в постоянное дежурство, и принятием Евросоюзом решений, фактически означавших морскую блокаду. Если наш Флот эти события подтолкнули к неожиданному желанию поучиться в Средиземном море морскому делу, то ВМФ НОАК нашел срочные причины нанести визиты вежливости в страны региона (китайский отряд также посетил Севастополь), причем силами ближайшего свободного отряда кораблей.

Таким образом Россия и Китай нашли способ обеспечить присутствие своего флота в зоне своих интересов. Российский отряд боевых кораблей продолжает учения в Средиземном море, на днях проведя тренировки по отражению внезапного воздушного удара вблизи Италии. В настоящее время три десантных корабля Северного флота вышли в Атлантику. Тем не менее, межфлотская группировка переменного состава будет находиться в Средиземном море постоянно. Как и поход китайского отряда, эти учения не связаны с ситуацией вокруг Сирии и формально никакого отношения к ним не имеют.

Теперь рассмотрим ситуацию вокруг Сирии и смысл присутствия флота России и Китая в Средиземном море. Это надо пояснить, - тем более, что никаких действий, способных обострить ситуацию (таких, как высадка подразделений Морской пехоты в Тартусе или доставка вооружений под эскортом военных кораблей) в итоге было решено не предпринимать.

Как видно из последних событий, мировая политика по-прежнему не учитывает интересы тех стран, которые не способны защитить их силой хотя бы потенциально. Так, для Сирии ливийский сценарий воздушной операции НАТО оказался невозможен не потому, что он невозможен в принципе, а потому, что сирийская ПВО, в отличие от ливийской, способна нанести противнику ущерб. И хотя возможности НАТО не оставляют сомнений в конечном итоге воздушного удара, но потенциальный ущерб заставляет НАТО действовать против Сирии другими методами. То есть ограничивает возможности НАТО в выборе средств. Это и есть военное сдерживание, когда угрозу предотвращает не факт применения средства, а только возможность его применить.

Находясь вблизи Сирии, корабли Российского и китайского флота решают задачи обеспечения внешней политики, вполне определённо продекларированные на дипломатическом уровне. Постоянное присутствие ВМС носит характер сдерживания противостоящих России и Китаю стран от проведения своих интересов силовыми методами. Многие говорят о недостаточности сил ВМФ в Средиземном море и их слабости по сравнению с силами НАТО. Но сдерживание это обеспечено не возможностями кораблей отрядов в случае гипотетического военного столкновения, а самим фактом присутствия. Так как военные возможности России и Китая в регионе действительно ограничены по сравнению с возможностями НАТО, но возможности флота подкреплены силами ядерного сдерживания обеих стран, простое присутствие кораблей делает агрессивные действия против них практически невозможными. Любой, кто станет планировать применение флота для односторонних действий против Сирии, вынужден будет учитывать возможность противодействия со стороны России и Китая, имеющих в зоне конфликта свои корабли. А это уже не безнаказанный удар по «стране-изгою», а конфликт другого уровня и другой ответственности. Так НАТО оказывается вынужденным считаться с интересами России и Китая, которые считает досадным препятствием реализации своих планов, и снова оказывается ограниченной в средствах достижения своих целей. Причем без ультиматумов и громких заявлений – мы просто учимся, Китай совершает дружественные визиты. Все друг другу улыбаются. А законная сирийская власть успешно давит террористов.

Эта ситуация в полной мере отражает сущность задач Военно-морских сил, которые остаются главным способом обеспечить свои интересы на удалении от своей территории и не позволяют их игнорировать. Данное вполне успешное задействование ВМФ для обеспечения российской внешней политики – хороший повод поговорить о том, какие задачи стоят перед Военно-морским флотом России.

Последнее тем более важно, что часто приходится слышать мнение, будто Россия – это «сухопутная держава», для которой (якобы) Военно-морские силы не являются приоритетной задачей военного строительства.

Начать придётся с географического положения. Россия имеет самую протяженную в мире длину морских границ, составляющую около 43 тысяч километров. Одна только охрана такой границы требует немалых сил и средств. Кроме того, базирование флота разделено географически на четыре акватории, что достаточно сильно влияет на возможности концентрации военно-морских сил на одном направлении, затрудняет силам флота оказание друг другу оперативной поддержки и вынуждает развивать силы всех четырёх флотов, вместо создания одной мощной группировки, распыляя ресурсы и средства военного строительства.

Этот географический недостаток в полной мере проявился во время Русско-японской войны 1904 года, когда недостаточность сил на Тихом океане потребовала привлечения сил Балтийского флота (броненосцы Черноморского флота не пропустила Турция). Не менее показательна Крымская война 1853 – 1856 годов, когда недостаточность военно-морских сил России на Черном море, Белом море и Балтике, не позволила воспрепятствовать десантным операциям противника, оставив им инициативу действий.

Если говорить о сегодняшнем дне, то технические достижения современности никак не повлияли на географию. По-прежнему потенциальные морские театры военных действий (ТВД) Российского флота в достаточной степени изолированы друг от друга. А относительная открытость морских пространств, делает их доступными и привлекательными для концентрации военной силы в различных точках мира и использования военно-морских сил против прибрежных территорий. Это делает морские направления обороны России наиболее важными, особенно учитывая переход военно-морской стратегии США от «войны на море» к «войне со стороны моря». Здесь, не отменяя важности всех четырёх направлений, особенно следует сказать об Арктическом. Его экономическая ценность для России возрастает, протяженность требует для обеспечения безопасности привлечения больших сил, а доступность для мореплавания только увеличивается. Однако, эти же географические особенности делают Арктику наиболее свободной зоной действий нашего флота (особенно подводного, лишенного ледовых ограничений), благодаря чему значение Северного флота увеличивается. Так же увеличивается значение Тихоокеанского флота, тем более, что экономическая важность региона и насыщенность его угрозами только растёт. А вот Балтийское и Черноморское направление по-прежнему остаются изолированными, поскольку потенциально действия флота на них легко блокируется противником. Здесь флот в большей степени ограничен географией районов, что делает его действия в больше направленными на оборону побережья и прилегающих акваторий. Впрочем, небольшой размер этих ТВД, позволяет осуществлять поддержку действиям флота силами берегового базирования – авиацией и береговыми ракетными комплексами, имеющими дальность действия сравнимую с размером ТВД. Это позволяет планировать базирование основных сил флота океанской зоны, на более открытых Северном и Тихоокеанском направлениях, оставляя Балтике и Черному морю ограниченные задачи.

Это условия, в которых действует сегодня и будет действовать в будущем Российский флот. Теперь собственно к его задачам. Они делятся на задачи мирного и военного времени. Различие этих действий достаточно велико, чтобы остановиться на них подробно. Главное отличие в свободе действий. В первом случае она ограничена правомерностью действий и потенциалом последствий применения силы, во втором – только техническими возможностями флота.

Собственно обеспечение интересов и внешней политики, о которых говорилось выше – это задача мирного времени. Здесь возможность действий, будет важнее самих действий. А факт присутствия в зоне интересов – это и есть осуществление задачи, поскольку, повторюсь, только отсутствие угрозы противодействия делает возможными односторонние действия.

Чтобы понять разницу между возможностями и намерениями, достаточно обратить внимание на многочисленные «спорные территории» Юго-восточной Азии, где несколько островных территорий одинаково считают своими разные государства. Статус этих территорий остаётся неопределённым, поскольку действия, направленные на укрепление суверенитета над ними одной из сторон, неизбежно повлечёт военный ответ. И здесь значимость контроля над ними всегда уступает возможным последствиям. В случае, если ответ одной из сторон будет мало вероятен, или ограничен возможностями – сторона, имеющая преимущество действий без последствий, тут же осуществит свои намерения. Если вернуться к сирийскому конфликту, то морская блокада остаётся внутренней бумажкой Евросоюза именно по причине присутствия Российского, а теперь и китайского флота. Никто не стал бы церемониться с правомерностью досмотра и недопущения гражданских судов в Сирию, если бы этому некому было помешать. Причем действительно мешать даже не нужно – достаточно того, что есть возможность помешать. Ну а намерения – да кто его знает, что там в голове у «русского медведя» и «китайского дракона»? Проверять серьёзность намерений никто не будет, поскольку последствия такой проверки могут оказаться выше цены локальной цели.

В этой связи немного странно слышать насмешки по поводу «демонстрации флага» или ценности боевого дежурства в Аденском заливе. Демонстрация флага в любой точке мира – это демонстрация возможности в этой точке обеспечивать свою политику военной силой, заставить считаться со своими интересами. А реальный потенциал задействованных сил не столь важен – кто знает, насколько далеко демонстрирующая сторона готова зайти «в случае чего», и какие силы готова привлечь? Возможность применения силы (вне зависимости от намерений её применить) – всегда даёт преимущество – эту возможность противник вынужден учитывать, планируя свои действия, считаясь с возможным противодействием, отказываясь от радикальных способов достижения своих целей. Это и называется отстаиванием национальных интересов.

Ну а опасность пиратства в одном из самых значимых районов мирового судоходства не идёт ни в какое сравнение с опасностью контроля этой зоны какой-то одной военной силой. Не зря же в район подтянулись все страны, обладающие океанским флотом, как только там решили «подежурить» американцы. Безопасность самих перевозок проще и дешевле обеспечить, узаконив для опасных районов судоходства присутствие на борту частной охраны. Но, тем не менее, ради ареста нескольких полуголых аборигенов, в зоне дежурят весьма внушительные силы сильнейших государств.

Для обеспечения других задач мирного времени (свобода судоходства и рыболовства, охрана границ и экономической зоны, гарантии личной безопасности граждан России в других государствах и т. д.) военный потенциал флота может быть достаточно скромным, поскольку решать эти задачи нужно без военного противодействия чужих флотов и сухопутных сил. А наличие подобного противодействия, переносит нас к задачам военного времени, о котором позже.

Но для задач мирного времени флот должен находиться в море – это его главная и постоянная задача. Это даёт непрерывность боевой учебы и накопление опыта, которые необходимы для успешности действий в военный период. Кроме этого, присутствие в значимых для государства районах, делает его внешнюю политику весомой и подкреплённой наглядной решимостью добиваться своих целей. Согласитесь, заявление в ООН, и заявление в ООН с выдвижением в интересующий район сил флота – будут иметь разный вес и разную вероятность быть проигнорированным.

Итак - в мирное время, активно присутствующий в Мировом океане флот обеспечивает внешнюю политику государства и укрепляет его позиции в мировом сообществе.
27 августа 2012 Александр Горбенко



Обозначив в первой части географические условия, которые определяют особенности базирования и использования Военно-морских сил России, а также задачи мирного времени, теперь можно обсудить собственно облик флота. Однако для этого снова придётся остановиться на общих условиях, в которых ВМС придётся действовать и которые этот облик и определяют.

Поскольку флот является составной частью Вооруженных сил страны, то и действует он в военное время не сам по себе, против каких-то кораблей противника, а против вооруженных сил других стран, как часть общей системы безопасности. И здесь надо обозначить его роль и место в этой системе.

В самом широком приближении, система безопасности России строится вокруг Стратегических ядерных сил (СЯС), которые являются главным инструментом сдерживания агрессии против государства. Флот является как составной частью СЯС – носителем морского компонента ядерной «триады», так и ключевым звеном обеспечения их применения. Отсюда вытекает главная задача Советского, а теперь и Российского флота – обеспечение безопасного выдвижения стратегических подводных ракетоносцев из баз, в районы боевого патрулирования. Вторая стратегическая задача флота – недопущение применения против России СЯС противником, или максимально возможное ослабление ядерного удара.

Чтобы дать более конкретное представление о стратегических задачах флота, надо сразу сказать о стратегическом противнике. Вряд ли открою большой секрет, если скажу о том, что ядерные силы США до сих пор строятся и совершенствуются с учетом применения против России, а не какой-либо гипотетической страны «Мурумбии». Хотя для учений принято использовать вымышленные названия страны-противника, обмануть это может только телезрителя с умственными способностями ниже средних. Реальные сценарии учений, где прорабатывается применение американских ядерных сил, в качестве цели этих сил всегда рассматривают Россию. Даже Китай, который становится главной головной болью американских стратегов, для американских СЯС является целью второстепенной. Это надо понимать, чтобы предметно говорить о том, кто именно будет препятствовать выдвижению наших ракетных подводных крейсеров стратегического назначения (РПКСН) к местам боевого дежурства, и кто будет стараться не допустить или ослабить ответный удар морского компонента наших СЯС. Это надо понимать, чтобы представлять, чьи морские ядерные силы имеют целью своего существования превентивный, обезоруживающий ядерный удар, а ВМС общего назначения – ослабление или купирование ответного удара (конечно, имея кроме этого и другие задачи).

Стратегические задачи нашего флота достаточно непросты и включают множество дополнительных задач. Но поскольку эти задачи являются наиболее важными, чтобы понять, какой же флот необходим России, их надо рассмотреть отдельно.

Итак, в настоящий момент ядерное оружие размещено только на стратегических подводных ракетоносцах в виде морских межконтинентальных баллистических ракет (ММБР). Это джентльменское соглашение России и США, никак не оформленное документально. Согласно нему, на надводных кораблях и подводных лодках общего назначения не размещается тактическое ядерное оружие, к которому относятся крылатые ракеты, авиационные боеприпасы и противолодочное оружие с ядерной БЧ. Будем считать, что это соглашение соблюдается, поскольку никаких оснований считать иначе нет.

В этой ситуации американские ВМС наращивают возможности своей противолодочной обороны (ПЛО) и противоракетной (ПРО). В задачу ПЛО американского флота входит: уничтожение наших РПКСН ещё в прибрежной зоне, на переходе к местам боевого дежурства, или непосредственно в местах боевого дежурства. В задачу ПРО входит уничтожение стартовавших ММБР. Обеспечиваются эти задачи глобальной системой разведки ВМС США, которая совершенствуется сейчас особенно динамично и должна обеспечивать непрерывное наблюдение за российскими стратегическими целями, как подводными, так и в воздушно-космическом пространстве. Сейчас расстановка сил выглядит следующим образом. Наши РПКСН базируются на Северном флоте и Тихоокеанском. Места их боевого дежурства расположены соответственно в акваториях Северного ледовитого и Тихого океанов.

Немного отвлекаясь, следует пояснить, зачем нужно боевое дежурство. Дело в том, что места базирования уязвимы в случае превентивного ядерного удара: наши системы ПРО, по договору с американцами (хотя американцы и вышли из договора по ПРО) не защищают базы флота. А возможность старта ММБР прямо с баз зависит от систем раннего предупреждения о ракетном нападении. В случае подготовленного обезоруживающего удара, они будут мало эффективны, поскольку поражение баз возможно не только МБР стартовавшими с континента, но и ядерным оружием, находящимся в непосредственной близости от баз, то есть тактическим. Ещё раз хочу напомнить, что Мировой океан, более доступен для перемещения вооружений, чем суша, а подход сил флота потенциального противника в непосредственную близость к береговой линии нельзя запретить по международному праву – только купировать угрозу сопровождением сил своего флота и «слежением оружием». А для этого, эти силы необходимо иметь в достаточном количестве.

Но вернёмся к боевому дежурству. Отслеживать наши подводные лодки американцы пытаются давно и с разной степенью успеха. Широко известна уже переставшая быть актуальной, гидроакустическая подводная система наблюдения SOSUS (Sound Surveillance System) – целая сеть стационарных гидрофонов, которые помогали американцам обнаруживать советские подлодки, наводя на них противолодочную авиацию и свои многоцелевые подлодки. Сейчас эта система не эффективна, а подобную ей по масштабам, но более современную, американцам создать пока не удаётся. Тем не менее, отдельные стационарные элементы похожего назначения существуют и на севере, и в Тихом океане. Но от попыток решить проблему непрерывного слежения американцы не отказываются. Сейчас оно осуществляется постоянным дежурством многоцелевых атомных подводных лодок (МЦАПЛ), надводных кораблей (НК) и противолодочной авиации в непосредственной близости от мест базирования наших РПКСН – при выходе из баз, лодки стараются сопровождать.

Надо сказать, что возможности современной гидроакустики очень сильно выросли, а комплексы, стоящие на вооружении современных американских МЦАПЛ (типа «Сивулф» и «Вирджиния») и взаимодействующих с ними противолодочных сил, имеют заметно возросшую дальность обнаружения. Сейчас силы ПЛО США, и дополняющие их силы флотов НАТО и Японии, используют активный способ обнаружения. Это когда «подсвет» подводной обстановки осуществляют одни средства (сбрасываемые с вертолётов и надводных кораблей дрейфующие буи, стационарные станции и станции кораблей и лодок, автономные подводные аппараты). А принимают отраженные сигналы пассивные средства, как находящиеся на борту непосредственно сопровождающих цели подлодок и надводных кораблей, так и радиобуи, сообщающие противолодочной авиации координаты обнаруженной цели. Это позволяет контролировать значительные акватории (особенно используя противолодочную авиацию) и разделить силы ведущие преследование (потенциально – уничтожение) и обеспечивающие обнаружение. Например, преследующая лодка может осуществлять слежение даже на значительном удалении, получая данные о цели от внешних источников через систему звукоподводной связи, оставаясь в относительной безопасности.

Впрочем, всё это пока не позволяет полностью решить проблему непрерывности наблюдения, хотя и очень серьёзно осложняет выдвижение и боевое дежурство наших РПКСН. Решить эту проблему американцы планируют массовым использованием автономных подводных аппаратов, которые, имея большую продолжительность работы и возможность постоянной связи с центрами управления ПЛО, могут стать новой головной болью наших подводников.

Тем не менее, противодействие силам ПЛО противника – это и есть обеспечение безопасного выдвижения и дежурства РПКСН. Для его успешности, необходимо, прежде всего, само постоянное боевое дежурство, позволяющее больше узнавать о средствах ПЛО и отрабатывать методы противодействия им непосредственно на противнике. Естественно, необходимо обновление состава РПКСН и их достаточное количество – отследить и сопровождать одну, две лодки значительно легче, чем десять. А большое количество лодок-носителей ММБР автоматически требует пропорционально большего состава сил ПЛО, приводит к их распылению и в результате недостаточности. Но не менее, а возможно и более важно, достаточное количество сил обеспечивающих боевое дежурство стратегических лодок. Здесь ввод в строй до 2020 года десяти новейших РПКСН проекта 955/955А «Борей», следует считать достаточным даже с учетом вывода из состава флота старых лодок. Правда, только в том случае, если достаточны будут обеспечивающие силы флота.

А к ним следует отнести, прежде всего, собственные противолодочные силы и силы способные воспрепятствовать работе ПЛО противника. Это уже силы флота общего назначения, но без них, деятельность стратегических сил невозможна. Собственно, советская концепция «бастионов» - абсолютно верна. Она предусматривает создание в районах боевого дежурства стратегических подлодок зоны, недоступной для противника, как в воздушном пространстве, так и на поверхности моря и под водой. Однако задействованные для создания такого бастиона силы, должны быть адекватны силам противника.

Во-первых, это касается воздушного пространства. Не секрет, что имеющиеся у наших надводных кораблей зенитные комплексы коллективной обороны (обеспечивающие оборону соединений кораблей от авиации и ракет в средней и дальней зоне) – недостаточны для боевой устойчивости соединений. И дело не в отсутствии самих комплексов, а в небольшом количестве их носителей. Сейчас только крейсера обладают зенитным комплексом дальней зоны С-300Ф и С-300ФМ (последний, только на «Петре Великом»). Восстановление атомного крейсера «Адмирал Нахимов», и возможно, крейсера «Адмирал Лазарев», увеличит количество носителей этого оружия максимум на два. Вместе с тем, возможности дальнего комплекса, тоже нуждаются в совершенствовании, и эти работы ведутся. Новый комплекс большой дальности будет дальнейшим развитием С-300Ф, также как и предшественник унифицированным по ракетам с сухопутным комплексом (теперь уже с С-400, который С-300ПМ-3). Он получит ракету большой дальности (около 400 км., против 75 у С-300Ф и 150 у С-300ФМ), благодаря чему наконец-то станет возможно сбивать самолёты до пуска ими противокорабельных ракет (ПКР). Этот комплекс надо ставить не только на корабли новой постройки, но и использовать для модернизации старых крейсеров.

Имеющийся комплекс средней дальности М-22 «Ураган» (морская версия сухопутного «Бука») – не отвечает современным требованиям. Во-первых, по дальности: максимальная по цели типа истребитель – 25 км, но, только при высоте полёта цели более 1000 м. Реально на этой дальности атакующие самолёты уже идут на сближение на малой высоте, из-за чего зона поражения такой цели приближена к кораблю до дальности горизонта, то есть прямой видимости. Да и объективно говоря, какой пилот станет сближаться с целью до такой дальности, если дальность пуска авиационных ПКР превышает 120 км? Разве только, чтобы расстрелять корабль из пушки? Впрочем, в борьбе с самими ПКР «Ураган» доказал свою эффективность. Правда, дальности работы по низколетящим целям делают его скорее комплексом самообороны корабля, чем соединения. И количество одновременно обстреливаемых целей ограничено числом радиопрожекторов подсвета целей, которых на эсминце пр. 956 – по три на борт, то есть максимальное число перехватываемых ПКР будет не более трёх с одного направления. А каждый F/A-18 несёт две ПКР AGM-84 «Гарпун», и вряд ли для атаки соединения будет использован один самолёт. Только новый комплекс средней и малой дальности «Полимент-Редут» способен отвечать современным угрозам. Ракеты комплекса недавно испытаны с борта корвета «Сообразительный». В комплексе могут использоваться разные их типы с максимальной дальностью пуска от 12 до 150 км, благодаря чему его можно считать ЗРК обороны соединения. Как только будут решены проблемы с целеуказанием, он может быть принят на вооружение.

Для боевой устойчивости соединений желательно решать задачу не с помощью какого-то одного средства, а различных. Применительно к задачам ПВО, боевую устойчивость бастионов, может увеличить морская истребительная авиация – на севере с борта ТАВКР «Адмирал Кузнецов», на ТОФ – авиацией берегового базирования. Но авиационную составляющую прикрытия соединений надо увеличивать. К счастью это понимают не только в Китае и Индии, но и у нас. Будем надеяться, что проект нового авианосца (МАК – морского авиационного комплекса) не будет многократно пересматриваться. Впрочем, даже при самом благоприятном развитии проекта, ждать закладки ранее 2018 года не приходится. А жаль. Свои крылья над морем нам очень нужны.

Итак, для обеспечения одного бастиона в местах боевого дежурства стратегических подлодок, необходимо иметь минимальный состав сил обеспечения из одного крейсера (в перспективе – корабля вооруженного ЗРК обороны соединения и мощным комплексом ПКР), не менее двух кораблей ПЛО (сейчас БПК, в дальнейшем – новых фрегатов) и двух МЦАПЛ. Сейчас состав флота способен обеспечить боевое дежурство нескольких групп РПКСН одновременно. Но надо понимать, что БПК и крейсера будут постепенно выводиться из состава флота. Они должны заменяться новыми. Это корабли океанской зоны, которые кроме задач обеспечения развёртывания стратегических сил флота, имеют немало других задач, о которых придется поговорить отдельно. И численный состав этих кораблей не может быть меньше теперешнего, поскольку многие задачи должны решаться одновременно, какая-то часть состава всегда находится на ремонте и модернизации, и к тому же нельзя забывать об оперативном резерве, который должен быть сравним с силами, задействованными в текущих операциях.
29 августа 2012 Александр Горбенко



Рассмотрев задачи обеспечения внешней политики и обеспечения ответного ядерного удара, можно перейти к другим задачам флота, которых немало. Здесь снова следует начинать с угроз, которые диктуют ответные меры, которые применительно к флоту будут его задачами. А сами эти угрозы будут не чисто морскими, а общими угрозами государства, поскольку, как говорилось ранее, флот является частью военного потенциала страны и его планирование должно быть подчинено общим задачам обороноспособности.

Здесь хочется сказать, что создать сбалансированный флот, отвечающий в полной мере вызовам времени, нам не удавалось практически никогда. Отчасти причина этого крылась в неверном прогнозировании и определении задач, отчасти в неустойчивости взглядов на роль и место флота в вооруженном противостоянии. Постоянный пересмотр концепций применения флота не позволял в полной мере реализовать ни одну из них. Метания не идут на пользу нигде, а в военном строительстве особенно.

Обеспечение внешнеполитических задач в зонах интересов и применение стратегических ядерных сил будут оставаться основными задачами флота при любом возможном развитии потенциальных угроз – это задачи непреходящие. Это минимум, который должен обеспечивать флот. Тем не менее, кроме этих задач, есть другие, которые решить без использования флота просто нельзя или только затруднительно. К ним будут относиться: охрана морской границы и исключительной экономической зоны, обеспечение свободы мореплавания, переброска сухопутных войск и снабжение территорий, отделённых морским пространством, противодействие нападению противника с морских направлений, действия в интересах сухопутных операций.

Теоретически, все эти задачи можно попытаться решать без использования флота. Тем более, что у ядерной державы на любой вызов всегда есть веский довод (например, при Хрущёве вера в универсальность ядерного оружия как гаранта безопасности страны привела к сокращению программ развития флота). Но следует принимать во внимание, что «последний аргумент» не всегда будет адекватным масштабу угрозы, а применение ядерного оружия всегда влечет серьёзные последствия военного характера. Поэтому ядерное оружие всегда должно оставаться именно «последним аргументом», применение которого возможно там, где исчерпаны возможности неядерных средств, а сама угроза достаточно велика.

Теперь рассмотрим сами задачи применительно к необходимости задействования в их решении флота.

Для охраны морской границы и исключительной экономической зоны, в принципе, достаточно морских пограничных сил. Правда, только в случае посягательства отдельных нарушителей и браконьеров. Скажем, в случае попытки пересмотра прав на арктический шельф фактическими действиями, она обязательно будет поддерживаться военно-морскими силами. Например, Канада в 90-е годы построила 12 фрегатов класса «Галифакс», приспособленных для действий в Арктике и имеющих большую длительность автономного плавания. Для противодействия таким попыткам без применения ядерного оружия, одних пограничных сил недостаточно. Конечно, можно задействовать силы, предназначенные для обеспечения развёртывания стратегических подводных лодок, но в этом случае они будут отвлечены от своей непосредственной задачи. Здесь мы приходим к необходимости (как минимум на севере) резерва флота, превосходящего требуемый для стратегической задачи.

Актуальность задачи обеспечения свободы мореплавания была наглядно продемонстрирована совсем недавно, когда возможность прохождения гражданских грузовых судов к Сирии была поставлена под сомнение действиями ВМС НАТО. Только постоянное присутствие российских кораблей в Средиземном море позволило недопустить морскую блокаду. Решить эту задачу на удалении от российских берегов возможно только силами флота, поскольку дипломатические усилия не всегда действенны. Впрочем, можно говорить о том, что эта задача является продолжением задачи обеспечения внешней политики, и для её выполнения можно использовать силы, предназначенные для присутствия в Мировом океане. Необходимость постоянного присутствия сил флота в Средиземном море уже осознана, ввиду важности событий происходящих в этом регионе. Но это не отменяет необходимости присутствия в других важных зонах российских интересов. И здесь следует говорить о том, что силы постоянного присутствия должны быть отдельной частью флота, поскольку места их боевого дежурства находятся на удалении от России, а свобода доступа к ним потенциально ограничена проливами, которые могут быть заблокированы. При этом, обеспечение действий этих сил, требует мест базирования, в непосредственной близости от районов боевого дежурства. Скажем, закрытое Балтийское море имеет базу флота в Калининградской области, но выход из него в Атлантику потенциально может быть перекрыт. Возможность воссоздания Средиземноморской эскадры может быть обеспечена развитием Пункта материально-технического обеспечения в Сирии. Но для действий сил флота в Атлантике, Тихом и Индийском океанах необходимо подумать о пунктах базирования там. Здесь появление в открытых источниках информации о планах развития военно-морских баз на Кубе, во Вьетнаме и, возможно, на Сейшельских островах – выглядит как реализация такой стратегии.

Однако, говоря о таких планах, следует учитывать чувствительность расширения зоны действия нашего флота для других государств. Здесь нелишне будет вспомнить комментарий Министерства обороны на появление такой информации: «Вопросы межгосударственных отношений не входят в компетенцию Главного командования ВМФ и, следовательно, не могли предоставляться СМИ ни в одном допустимом формате… появление подобной информации в СМИ является не более чем фантазией ее автора, который во главу своей деятельности предпочел поставить сенсационность, нежели компетентность и профессиональную этику». Чтобы не ставить под сомнение свою компетентность и профессиональную этику, оставлю возможность воссоздания сил постоянного присутствия и развитие зарубежной инфраструктуры флота как теоретические размышления о перспективах развития. Тем более что обновление состава флота, которое можно использовать для этих целей, пока находится на пути к реализации, и никаких конкретных договорённостей на межгосударственном уровне пока не озвучивалось.

Относительно обеспечения свободы мореплавания осталось упомянуть угрозу блокады Северного морского пути и тихоокеанских коммуникаций, которые постепенно приобретают всё большее значение. Для противодействия этой угроз, также необходим резерв не только Северного, но и Тихоокеанского флота. К слову, именно их развитие считается приоритетным в текущей программе, что не может не радовать.

Теперь о снабжении территорий отделённых морским пространством и переброске сухопутных войск. Начнем с того, что Россия имеет в своём составе острова и анклавы. Многие из них потенциально представляют собой объект посягательств других государств, поскольку ранее принадлежали не нам. Калининградская область (часть Восточной Пруссии) входила в состав Германии, а также имеет границу с Польшей, которая обладает остальной Восточной Пруссией. Часть Сахалина и Курильских островов были японскими, причем Южные Курилы Япония по-прежнему считает своими. Архипелаг Шпицберген имеет особый статус, по которому Россия может осуществлять на нём хозяйственную деятельность, однако в прошлом году планы строительства нескольких новых объектов в Баренцбурге, привели к протестам норвежской стороны. Кроме этого, снабжение и обеспечение деятельности присутствием военного контингента, может потребоваться для территорий не входящих в состав России, например, для объектов российских компаний и мест проживания российских граждан. Есть задача снабжения и усиления арктической группировки войск, которая создаётся в ответ на усиление угроз с этого направления. Также нельзя забывать о поддержке и снабжении союзных или дружественных России стран.

Снабжение и переброска войск воздушным способом, имеет определённые ограничения по массе и объемам грузов. Кроме того, она возможна не во всех случаях – пролёт над чужой территорией может потребовать разрешения, а в случае военного противодействия, транспортные самолёты уязвимы от авиации и зенитных средств как наземного, так и морского базирования. Здесь морской способ представляется наиболее предпочтительным – грузоподъемность, как военных, так и гражданских транспортных кораблей не сравнима с авиационной, а сопровождение боевых кораблей делает этот способ ещё и более безопасным. Здесь конечно следует говорить о поддержании и развитии десантного флота. При всей критике, закупленные во Франции УДК типа «Мистраль» - это большой шаг вперёд, поскольку до сего времени наш флот не имеет десантных кораблей, способных осуществлять загоризонтную высадку, снабжение и огневую поддержку крупных подразделений. Эти корабли не будут предназначены для Северного флота, поскольку особенности применения позволяют обходиться там более традиционными транспортными кораблями, в том числе и гражданскими ледового класса, а так же аналогичными строящемуся БДК «Иван Грен». Два из четырёх «Мистралей» пойдут на Тихий океан. Для Балтики они также не нужны, поскольку там для них нет адекватных задач. А вот планы использования ещё двух кораблей в Черноморско-Средиземноморском бассейне следует считать оправданными, ввиду военной нестабильности этого региона и важности его для обеспечения безопасности на южном направлении.

Следующая задача – противодействие нападению противника с морских направлений – так же теоретически может быть решаема сухопутными силами, береговыми противокорабельными и противодесантными средствами и авиацией. Особенно это актуально для акваторий Черного моря и зоны Балтийского, прилегающего к нашим берегам. Здесь дальности берегового противокорабельного оружия сравнимы с размером самого театра военных действий, а силы противовоздушной обороны, авиации и силы флота прибрежного действия придадут обороне устойчивость. Потенциально блокируемые выходы через проливы делают базирование здесь флота океанского действия бессмысленным. Поэтому планы оснащения Балтийского флота преимущественно кораблями морской зоны (например, корветами проекта 20280 и их модификациями) следует считать разумными. Строительство для Черноморского флота более крупных кораблей и подводных лодок (фрегатов проекта 11356 и ДЭПЛ проекта 636) скорее всего, вызвано вероятностью выполнения ими задач вне Черного моря, а также насыщенностью региона потенциальными угрозами.

Но для Северного и Тихоокеанского направления полностью решить задачи противодействия ВМС потенциального противника только береговыми силами проблематично. Во-первых, поскольку размеры этих акваторий и протяженность береговой линии велики, и для надёжной защиты побережья требуется привлечение очень значительных сухопутных сил. Во-вторых, поскольку дальности морских вооружений весьма значительны, а доступность морских направлений делает береговую инфраструктуру уязвимой от обезоруживающего удара. Здесь отодвинуть рубеж обороны можно только выносом его в море, то есть противодействием силами флота «слежением оружием» за морскими силами противника. Особенно это актуально для Тихого океана, где ВМС Японии и США имеют беспрецедентное за последнее время усиление своей мощи. Конечно, наметившееся в последнее время тесное взаимодействие с активно развивающимися ВМС Китая – может частично компенсировать баланс противостоящих друг другу сил в регионе. Но это не отменяет необходимости развития собственных сил на Тихом океане, которое справедливо признано в настоящий момент приоритетным.

Действия флота в интересах сухопутных операций, казалось бы, имеют к нам незначительное отношение, поскольку такая формулировка вызывает в памяти американские экспедиционные операции, проводимые по всему миру с привлечением военно-морских сил. Однако нельзя забывать, что даже ведение боевых действий на своей территории, требует на приморских направлениях обеспечения с моря, что в полной мере проявилось действиями нашего флота во время Великой Отечественной войны. Изолировать снабжение войск или группировок противника с моря, а также осуществлять снабжение и переброску своих сил, ограниченных в доступности по суше, без привлечения флота невозможно. Изоляция ТВД и морская блокада - всегда были одной из самых востребованных задач флота. Даже иррегулярные и полупартизанские силы противника, имеющие постоянное снабжение, практически невозможно уничтожить полностью. А учитывая конфликты последнего времени, когда силы НАТО осуществляют снабжение и поддержку одной из сторон внутреннего конфликта, подготовленного и организованного внешними силами – пресечение морского снабжения будет актуально как для поддержки союзных государств (можно вспомнить, что одной из задач, решаемых нашим флотом в Средиземном море названа «борьба с наркотрафиком»), так и для некоторых российских территорий. А уж изоляция сил противника, высадившихся на нашей территории, будет ключевым фактором их уничтожения.

Так же нельзя забывать об ударных возможностях флота. Успешные действия нашего флота против вражеского берега более всего относятся к Петровским временам, русско-турецким войнам и Средиземноморскому походу под командованием адмирала Ушакова. Но ограниченные возможности нашего флота более поздних времён, не позволявшие осуществлять операции подобного масштаба, не означают, что ударными возможностями флота следует пренебречь, оставив их прерогативой вероятного противника. Современное отечественное морское оружие (например, крылатые ракеты, размещённые даже на дизель-электрических подводных лодках) – это мощное и эффективное оружие, которое может применяться на значительном расстоянии и не позволит чувствовать себя в безопасности даже отдалённому противнику.

Подводя итог, хочется напомнить, что программа строительства отечественного флота сейчас является одной из самых масштабных в мире, сравнимой, пожалуй, только с программой развития ВМС Китая и Индии. Однако это не значит, что она может быть выполнена в максимально желаемом объеме быстро. Строительство флота требует большого времени и немалых ресурсов. Это всегда одна из самых многоуровневых задач, включающая не только строительство самих кораблей, но и создание морского оружия, которое является сложнейшими системами. И развитие флотской инфраструктуры, без которой невозможно как поддержание боеготовности, так и непосредственная деятельность флота. Задачи флотского строительства всегда ограничены немалой затратой средств, которая вынуждает выбирать из многочисленных пожеланий первоочередные приоритеты. И от правильного определения этих приоритетов, зависят возможности флота в будущем, поскольку то, что закладывается в задачи флота сегодня, будет реализовано только по прошествии определённого времени. А новые задачи потребуют нового времени и новых ресурсов.

На мой взгляд, программа развития отечественного флота впервые за немалый период времени носит комплексный характер и позволит России иметь сбалансированный флот, адекватный вероятным угрозам, обеспеченный не только совершенным оружием, но и материальной базой своего полноценного функционирования. Мы не идём на поводу у восторгов от какого-либо чудо оружия, под влиянием которых в немалой степени строился Советский флот – он в полной мере смог подойти к балансу различных компонентов только ко времени распада страны. Конечно, приходится выбирать приоритеты и решать задачи флотского строительства постепенно. Те программы, которые нельзя реализовать немедленно, не отбрасываются в сторону в угоду более лёгким путям, а продолжают реализовываться. А варианты временных мер используются для компенсации потенциала флота ближайшей перспективы, без ликвидации более перспективных программ.

В качестве примера можно привести ситуацию с кораблём океанской зоны, имеющим мощное зенитное и ударное вооружение. В Советском флоте это были крейсера проектов 1144 «Орлан» (ныне в строю «Пётр Великий») и 1164 «Атлант» (в строю «Москва» - бывший «Слава», «Варяг» и «Маршал Устинов»). Они составляли основу корабельных ударных группировок, обеспечивая ПВО дальней зоны и одновременно являясь главной ударной силой. Сейчас корабли с подобными функциями и сходным вооружением в мире принято классифицировать как эсминцы. И проект современного эсминца у нас прорабатывался в нескольких возможных вариантах. Наиболее широкими возможностями обладает проект, для которого только создаются в настоящий момент ключевые системы и комплекс вооружения. Наиболее простым вариантом был видоизменённый проект советского БПК, с усиленным вооружением. Тем не менее, за основу сейчас принят наиболее перспективный вариант, который не может быть реализован немедленно, но который вряд ли морально устареет ещё на стапелях. А в качестве временной меры усиления возможностей флота, будут возвращены в строй остальные крейсера проекта 1144 и модернизированы крейсера проекта 1164.

Сходным образом складывается ситуация с авианосцами. Необходимость их в российском флоте не оспаривается. Вместе с тем, новый авианосец не является перспективой ближайших лет. Но проработка концептуально нового корабля, так же как его главных систем, требует времени. Сейчас мы могли бы получить новую реинкарнацию ТАВКР «Адмирал Кузнецов», которая не имела бы преимущества ни в качествах самого корабля, как носителя систем вооружения, ни в самом вооружении, в том числе по составу авиакрыла. И проработка проекта (МАК – морского авиационного комплекса) продолжается, несмотря на то, что доведение отдельных систем потребует немалого времени. А пока опыт эксплуатации и применения палубной авиации, накопленный в ходе боевых служб «Адмирала Кузнецова», осмысливается и дополняется применительно к новым реалиям противостояния на море. Для подготовки пилотов палубной авиации достраивается новый наземный комплекс. Кораблестроительный опыт и кадры сохраняется благодаря модернизации для Индии авианосца «Викрамадитья» и грядущей модернизации самого «Кузнецова».

Такой подход, возможно, не даёт поводов немедленно заявить о грандиозных успехах. Но он позволяет, сохраняя текущие возможности флота, увеличить их в ближайшем будущем. А от строительства кораблей перейти к комплексному строительству флота, имеющего сбалансированные и эффективные силы, созданные не для несения вооружения, а для решения поставленных задач.

Profile

pragmatic
Прагматик

Latest Month

December 2017
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Tags

Flag Counter
Powered by LiveJournal.com